О блоге

Генический блог - для всех, желающих самостоятельно разместить свои стихи, рассказы, скетчи, интересные случаи из жизни. Для общения, для творчества и для самовыражения.

Мы рады видеть вас на страницах нашего журнала

Поиск
Реклама
Видео дня

Геничане. Николай Мальцев

Из этой плеяды, хотя совсем иного призвания, и Николай Фёдорович Мальцев. Он старше Юрия Григорьевича — воевал, -но что-то в их облике, безусловно, есть общее: сущность их, что ли, проступающая наружу ?

Николай Фёдорович, как и Михаил Аверьянович, отец Виталия Пихули, в сорок третьем году, после освобождения города нашими, был призван в армию, попал под печально известную Лепетиху. Довоевал до Победы. Потом — долгие годы — председатель колхоза; и до сих пор вспоминают люди то время процветания — при Николае Фёдоровиче, — те и справедливую требовательность, и душевность, и, уж если кто заслужил того: и жёсткость к разгильдяям и ворам. Часто можно слышать сетования на то, что, к сожалению, совсем не такие люди, как Мальцев — сверху до низу, — правят сейчас Украиной.

Николай Фёдорович — председатель районного Совета ветеранов войны и труда. Нам с Соней, к счастью, приходится с ним общаться: как-никак, „дети войны»; а в прошлом году, накануне 22 июня — Соня приезжала как раз из Германии, — ездили с ним, в составе делегации геничан, туда же, под Большую Лепетиху: в Рубановку, село, где столько братских могил, да и косточек, по сию пору не захороненных по полям-буеракам, что сердце обливается кровью. Твоё — лишь вскользь коснувшееся войны, а что же говорить о тех, кто здесь умирал!

Николай Фёдорович не произносил речей у этих могил (говорили другие); он молчал и смотрел — на эти обелиски, то безымянные, то с выбитыми на них малой толикой: десятком имён…

Я вспомнил дяхана. Он ушёл отсюда когда-то, не выдержал; остался в живых. До смерти потом его мучила совесть? Не оттого ли порой заглядывал в рюмку?.. Как судить, и имеем ли право мы с Соней, если любили его, и он любил нас.

Весь тот день почти, в Рубановке, накрапывал дождь (мне пришлось — разве мог я не захватить сюда аппарат ? — снимать из-под зонтика), и только к вечеру, когда садились в автобус, в обратную дорогу в Геническ, чуть распогодилось, и дождь перестал.

За селом уже, с краю желтеющего хлебного поля, остановились, раскинули скатерть-самобранку — полиэтилен по траве, ещё в слезах после дождика — и помянули, чем бог послал, тех, в большинстве своём безымянных, кого бросили когда-то под Лепетиху, на этот «Никопольский плацдарм». И так ли уж не пробросались теперь памятью мёртвых, если не все ещё захоронены ?..

Николай Фёдорович сказал здесь два слова. Соня прочла свой стих — о них, безымянных. Мне, как и ей, наверное, было грустно вдвойне — и от памяти этой кровоточащей, и от того, что ждала разлука нас с нею: ей зачем-то ещё нужно было ехать в Германию, ту самую, или другую уже, которая пропахала не зарастающий след и по нашей земле, и в сердцах всех этих, рядом с нами, людей.

Ветер гнал тучи над полем дозревавшей пшеницы; снова стал накрапывать дождь. „По машинам!..» — скомандовал Николай Фёдорович Мальцев.